Начнем с главного потрясения за всю историю нашего города. Пожара на «движках». Ущерб от него составил больше 350 миллиардов рублей. Чтобы величина суммы была понятней, соотнесем ее с годовым бюджетом полумиллионных городов тех лет. Нормальным считался бюджет в 2 миллиарда. То есть на сгоревшие деньги целый год безбедно могло бы жить 175 городов-полумиллионников.
Пожар на заводе двигателей поделил историю Челнов на два периода – «до» и «после». Первый – шумный, счастливый и пафосный (всесоюзная стройка, юбилейные «КамАЗы», телекамеры). Второй — тихий и трудный: безработица, задержка зарплаты, бартер, талоны, а (при мэре Рафгате Алтынбаеве) еще и холодная война между городом и заводом. И море слухов, потому что высокие руководители редко и неохотно комментировали происходящее. К тому же, большинство местных газет тогда временно не имело возможности выходить, потому что сгорела и типография – она тоже располагалась на «движках».
Сразу после учений
«Движки» вспыхнули 14 апреля 1993 года в 19.05 — во время обеденного перерыва второй смены. Все началось с возгорания на электрической подстанции. Затем в трансформаторном блоке произошел взрыв. Столб огня через вентиляционные каналы попал на покрытую гудроном крышу, которая тут же вспыхнула. Огонь достигал 100 метров в высоту. Прибывшие пожарные мгновенно попасть на территорию не смогли: когда начался пожар, электричество отключилось, а ворота в корпус были с электроподъемником. Поднимать и держать ворота (чтобы проехали машины) пришлось вручную и с помощью электрокаров. По иронии судьбы, в тот же день (в 14 часов) на заводе прошли учения по пожарной безопасности, и их результаты признали успешными.
Все оцеплено
Местные журналисты и фотографы сразу попытались пробраться ближе к заводу. Но туда никого не пускали, даже многих камазовских руководителей. В 5 утра самолетом из Москвы прилетели представители центральной прессы. Для них исключения тоже не сделали. Президент акционерного общества Николай Бех от контактов с журналистами воздерживался. Позже нам выдали пресс-релизы, где сообщалось, что «в течение двух часов пожар удалось локализовать».
Хотя, по словам очевидцев, пожар продолжался больше 5 часов, пока не сгорело все, что могло гореть. Кровля на территории около 200 тысяч квадратных метров обрушилась, завод превратился в груду покореженных в огне металлоконструкций. И даже после этого еще продолжались локальные возгорания машинного масла в технологических ходах, расположенных под землей.
Версии
Дефицит информации породил народную версию причин пожара («сами подожгли, чтобы скрыть следы хищений» и националистическую («сами подожгли, чтобы «КАМАЗ» отошел к России»).
24 апреля Николай Бех, наконец, провел пресс-конференцию, где обнародовал программу восстановления «КАМАЗА» и заявил, что принятые меры исключают остановку главного конвейера.
Тут же он назвал кощунством попытки ряда местных национал-радикальных организаций представить дело таким образом, будто «чуть ли не я сам вместе с директором завода двигателей устроили пожар, чтобы на его гребне перейти под юрисдикцию России».
Истинные причины пожара выясняла специально созданная комиссия, которая пришла к выводу – произошло короткое замыкание.
Позже в интервью нашей газете Анатолий Васильев (тогда заместитель главы городской администрации, заместитель председателя городской комиссии по ЧС, директор КУП «Горсвет») рассказал: «Я был независимым лицом, проводившим там расследование. О случившемся знаю четко, до мелочей. На головных подстанциях (где 110 тысяч вольт) обязательно должен быть дежурный персонал. Автоматика должна дублироваться человеком.
А там человека не было. Была экономия на кадрах, на герметизации. На надежности экономить нельзя – потеряешь намного больше. Так и случилось. Во время короткого замыкания у них сгорели все контрольные кабели и кабели дистанционного управления. Все – защита аннулирована, все горит. А кто может сделать все вручную – того нет. Если автоматика нарушилась, а человека нет – все. А была бы там дежурная, она бы одним огнетушителем могла потушить этот пожар».
Последствия
В те годы грузовики раскупались быстро, продукция на складах не залеживалась. Поэтому готовых двигателей — для комплектации ими автомобилей – после пожара было лишь на два дня. А дальше — «выпадение» из производственной цепочки целого завода обессмысливало работу всех остальных. Но Николай Бех заявил: «Сейчас существует две принципиальных задачи: сохранить рабочие места не только для 150 тысяч работников «КАМАЗа», но и для 500 тысяч рабочих предприятий-поставщиков».
Значительная часть сгоревшего оборудования «движков» восстановлению не подлежала. А заменить его в короткий срок было невозможно: многие станки и линии были уникальны, их делали в 1972-73 годах специально на заказ в Германии, США, Италии, многих республиках СССР.
В ход пошли разные варианты: в Челны везли двигатели Ярославского моторного завода (аналогичные камазовским, но требующие небольшой переделки), моторы американской фирмы Cummins, с которой «КАМАЗ» за два года до пожара организовал совместное предприятие. «КАМАЗ» заявил и о намерении начать собственное производство принципиально новых моделей двигателей.
Уже через много лет Иван Костин (пришедший к руководству «КАМАЗом» после Николая Беха) назвал послепожарные годы «страшными»: «С августа 1993 по январь 2001 (за 7 с лишним лет) мы выпустили немногим более 123 тысяч автомобилей. При этом каждый автомобиль завод выпускал себе в убыток, продавая его дешевле себестоимости.
Сравните с благополучным 1988 годом, когда за один год на «КАМАЗе» было собрано 126 тысяч грузовиков!»
Это были трудные годы для всего города: задержка зарплаты, часть зарплаты – талонами (на которые трудно было достать что-то существенное), страх попасть под сокращение. Жилье тогда вообще перестали строить.
Жертвы
Сразу после пожара поползли слухи о жертвах. Якобы кто-то видел, что кого-то выносили из подвала. Предположить, на самом деле, можно было и самое страшное: хоть и было 7 вечера, «движки» тогда работали в две смены, и на заводе в это время было 4 тысячи человек. К счастью, все произошло в обеденный перерыв.
На первой после пожара пресс-конференции Николай Бех ответил на вопросы журналистов: «Жертв нет; 4 тысячи человек, которые находились в главном корпусе в момент возникновения пожара, удалось вывести по подземным туннелям». Но на всякий случай руководство «КАМАЗа» все же ежедневно запрашивало в городском УВД сводки о пропавших без вести.
В те годы патолого-анатомическое отделение БСМП возглавлял Ахнаф Файзуллин. Он и сейчас работает там же и в той же должности заведующего. «Нет, ничего такого не было, — сказал он нашему корреспонденту. — Трупы разве спрячешь? Мы бы все видели».
«Как здоровья ждать?»
Много ходило разговоров и о том, что при пожаре выделялись вредные вещества, что повлияло на здоровье челнинцев. Якобы после этого стало больше «онкологии». Желающие съехаться-разъехаться годами не могли выбраться из окраинных комплексов, «смотрящих» на заводы – никто не хотел туда переезжать.
Уже через 10 лет после эпопеи с «движками» мы спросили у приезжавшего в Челны Камиля Зыятдинова (тогдашнего министра здравоохранения Татарстана), как республиканские специалисты оценивают состояние здоровья челнинцев, и повлиял ли на него пожар.
«Тогда Челны были самым проблемным городом, — ответил министр. — Сам по себе пожар как экологическая катастрофа особой роли не сыграл. Но вы же такой стресс пережили – экономический и социальный. Вы же без зарплаты по 6 месяцев жили. Как здоровья ждать? Стресс обязательно сказывается на всех заболеваниях, в том числе и на онкологических».
Фотографии предоставлены Музеем истории г. Набережные челны (МАУК)